— Где его нашли? — тем временем спросила Лариса.

— На окраине города.

Лицо Назакят исказилось, она снова готова была впасть в истерику, и Лариса поспешила плеснуть в лицо женщины воды из стоявшего рядом кувшина.

— Они могли ошибиться, — вступил в разговор брат.

— Ошибки быть не может, — устало сказала Наза. — При нем были документы, лицензия на право торговли мясом. Они сказали, что мне нужно приехать в морг… Но я никуда не поеду! Не поеду!

Последние слова Наза в отчаянии выкрикнула. Потом она встала, рассеянно прошлась по комнате, пока не оказалась в углу под картиной «Восточная мадонна». На полотне была изображена скорбно поджавшая губы женщина в черном платке на голове, сурово всматривавшаяся в даль.

— Вам все-таки придется поехать… Эти слова Лариса постаралась произнести как можно мягче.

— Нет! Не хочу смотреть на него такого! — Назакят руками вытирала глаза, размазывая слезы по щекам. — Не хочу видеть его мертвым. Боюсь мертвецов!

Лариса коснулась ее руки, покрытой гусиной кожей. Наза спешно отдернула руку.

— Вам будет лучше, если вы что-нибудь выпьете, — сказала Котова. — В доме есть водка?

— Я не пью алкогольные напитки, — отрезала вдова.

Лариса налила ей кипяченой воды из кувшина, но Назакят расплескала воду и стала злобно тереть подбородок платком, который она сорвала со своей головы.

— Я боюсь, меня стошнит. Никуда не поеду!

— Но вы мусульманка и обязаны предать тело мужа земле по вашим обычаям.

— Причем сегодня же! — строго вставил брат.

Назакят оглянулась на своего ближайшего родственника. Молодой человек смотрел сурово и даже осуждающе. Выждав несколько секунд, он сказал что-то сестре по-азербайджански. Причем что-то явно нелицеприятное — это читалось по выражению его лица. Слова брата подействовали как древнее заклинание. Наза как-то обмякла и, как сомнамбула, пошла в соседнюю комнату переодеваться.