А ему — жизненной определенности. Ариф заприметил эту девушку сразу, как только она приехала к Рауфу, у которого он жил вроде квартиранта и бедного родственника. После очередной неблаговидной истории в Баку, которая окончилась судебным разбирательством, он серьезно задумался о жизни. На этот раз ему удалось «закосить» под дурачка и выступить в качестве косвенного свидетеля. Но ведь могло все сложиться иначе, и мотать бы ему теперь срок на знаменитой Баиловской зоне, где сиживал в свое время и вождь всех народов Иосиф Сталин.

Ариф решил завязать с сомнительными друзьями, образумиться и начать жизнь заново. Сделать это можно было только за пределами Азербайджана. И лучше всего в России, где уже прочно обосновался в провинциальном городке Потакове его двоюродный брат Рауф Амирбеков, добряк-трудоголик, на чью шею можно было удобно усесться и свесить ножки.

Так он и сделал. И уселся, и свесил. Иногда, правда, приходилось побатрачить на доброго родственника в качестве грузчика-экспедитора. Но это были мелочи. Ариф смотрел на вынужденную работу как на занятия в спортзале, которые к тому же неплохо оплачивались. Еще физический труд уводил его в сторону от тяжелых мыслей по поводу собственной творческой карьеры.

Великим художником Арифу стать не удалось. В художественных кругах консервативного Баку он натыкался на непонимание, но даже там понимали, что у него есть талант. Другое дело, что картины его были посвящены жизни преступного мира. Да-да, его полотна были проникнуты при этом сентиментальной романтикой, которая так присуща блатным песням. А названия их говорили сами за себя: «Первая ходка», «Пахан», «Портрет Лехи Лимончика», «Кровавая роза», «Мусорское счастье».

Но и здесь, в Потакове, быстро все надоело. И вынужденная семейная жизнь в том числе. Надо было что-то менять. Вероника показалась Арифу подходящим вариантом. Он каким-то внутренним чутьем самца угадал в ней женщину своей мечты, богатую молодую невесту.