На дворе стоял добрый снежный январь. Веня не знал, в каких краях выросла Аллушка, и, чтобы не заморозить любимую, укутал ее в меховой плед, подстелил на деревянные сани старую детскую шубку, а сверху, словно на голову, пристроил лыжную шапочку «Адидас». Шапочка все время падала, не удерживаясь на углу, и ее пришлось безбожно растянуть по всей ширине. Нарциссов вез санки на веревочке, поминутно оглядываясь назад и спрашивая, удобно ли Аллушке, а на горках и неровностях дороги придерживал любимую за плечи, то бишь за края рамы.

Весь родной микрорайон вышел смотреть на него, а кто не вышел, тот к окнам приник. Бабка Дуся по прозвищу Балкониха занимала свой боевой пост в квартире дома двадцать восемь по улице Подзаборной – она сидела на балконе мужественно, как рыбак над просверленной во льду лункой. И отследив глазами перемещения Нарциссова, Балкониха дала феномену медицински точное определение:

– Во дает! Раньше только себя любимого выгуливал, а теперь старую мебель на санках катает. Это такое половое извращение. У йих там в столицах называется ветешизм. От слова «ветошь» – таскают, понимаешь, с собой повсюду разную рухлядь.

Но Веня-то ничего этого не видел и не слышал: ни собачонок, бежавших следом, ни смеха, раздававшегося отовсюду, ни глупых мальчишечьих выкриков, ни откровенных взглядов зевак. Что ему были все эти взгляды! Куда важнее казался взгляд любимой. Аллушка искрящимися от счастья глазами восторженно и жадно озирала все вокруг себя: белый снег, голубое небо, деревья в пушистой изморози, желтобрюхих синиц на ветках… Все-все-все она видела сегодня впервые. И Веня тоже был счастлив подарить ей эту прогулку.

Прошло еще примерно полгода. В Мышуйске не умеют подолгу удивляться чему-либо.