— Там что-то было?

— Вообще-то, да. И, пожалуй, это было даже посильнее шотландского виски. Хотя, всякое можно вообразить в полумраке свечей, особенно когда тебе наговорят о призраках.

Хопкинс подался вперед.

— Вы видели что-нибудь?

— Видимо будет лучше, если я продолжу мою историю, — сказал подполковник, — и поведаю о том, что мне порассказали в прошлый Сочельник. К обеду мы пригласили деревенского сквайра, и совершенно неожиданно он спросил, кто занимает Комнату номер Двадцать два... ну, так же, как я спросил об этом вас... и когда я ему ответил, он так странно на меня посмотрел, что пришлось отойти с ним в сторонку и поинтересоваться, в чем собственно дело.

Адъютант внезапно швырнул дрова в огонь.

— Что-то здесь становится холодновато, — сказал он, протягивая к теплу руки. — Вы не находите?

— Продолжите, сэр, — сказал Хопкинс, хмурясь на адъютанта. — И что он там Вам наплел?

— Кажется, двое последних обитателей Комнаты Двадцать два были найдены лежащими перед зеркалом с бритвой в руке и перерезанным горлом. Оба они, один за другим, занимали эту комнату как раз накануне Рождества. Поэтому с тех пор ее стали держать на замке. И так было, пока не прибыла моя эскадрилья. Вот тогда то комнату снова открыли, — он издал смешок. — Я решил, что все это абсолютный вздор и так и сказал сквайру. А поскольку вечер продолжался, то и вовсе забыл об этом. Следующим утром предстояло раннее дежурство, и я встал около шести. Было темно, спальня была освещена только мерцанием свечей. Собака выла, так же как она воет теперь, но даже тогда я не думал о тех странных смертях, которые произошли в этой комнате. Я начал бриться перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Как вдруг, меня посетило странное видение. Иначе это никак не назовешь. Я обнаружил, что теперь смотрю в зеркало не на себя, а на кого-то совершенно другого. Это был мужчина примерно моего телосложения, лицо его выглядело печальным. Было видно как он бреет себя блестящей старомодной бритвой, движения его, совпадали с моими.