— У тебя много внуков, Пахом?

Дядька дернулся, сморщился:

— Мыслю, много быть должно. Да где они все ныне? Кто ведает… Ты как, барчук, отдыхать ныне пойдешь, али делом займемся?

— Делом, — тут же встрепенулся Андрей. — В постели поваляться еще успеется.

— И то верно, — согласился дядька. — Негоже молодцу к перине привыкать. Перина — для стариков немощных. Отроку же в седле жить надобно, спускайся к воротам, а я лук принесу.

К терему вела своя, деревянная лесенка. Зверев спустился но ней, миновал скучающего паренька лет шестнадцати с копьем и круглым щитом. Тот низко поклонился. Андрей кивнул в ответ, вышел из усадьбы и остановился, повел носом, втягивая влажный аромат травы, прислушиваясь к стрекоту кузнечиков, дыша полной грудью.

Нет, все здесь было настоящим. Слишком, слишком настоящим. И все же… Четыреста лет в прошлое — разве это возможно? Как он мог сюда попасть? И как долго здесь пробудет?

— С другой стороны, — отметил он, — теперь мне не нужно ходить в школу и зубрить уроки. А главное — уж отсюда меня точно в армию не призовут. Руки у военкомата коротки.

— Держи, — появился из ворот Пахом. За спиной его, на скрещенных ремнях, висели два колчана. Андрею же он протянул широкий серебряный браслет, украшенный синей, зеленой и красной эмалью и несколькими жемчужинами. — Чего любуешься? На запястье надевай! Бо забудешь, опосля тетива руку порежет.

— Как порежет?

— Как-как… Как стрелу выпускаешь, тетива часто до руки, что кибить держит, достает. Тугая — оттого и режет, что нож вострый. Айда на озеро.

У основания «перекладин» крестообразного озера поднимался небольшой взгорок, перед ним из земли торчал совершенно иссеченный пень в половину человеческого роста. Дядька остановился метрах в двухстах от него, расстегнул колчаны. В одном оказался двояковыгнутый лук, в другом — толстый пук стрел.