Что же до Амальрика, то, используя лэйо, он пытался подчеркнуть официальность своей выспренной реплики, показывая тем самым: его устами говорит вся Немедия, туманная, мглистая страна воинов, лежащая к востоку от Аквилонии. Однако всякий, имеющий хоть каплю здравого смысла, нашел бы в его пожеланиях процветания правящему дому Тарантии куда больше скрытой издевки, нежели искреннего участия. Всякий, но не Нумедидес. Принц обычно слушал только себя самого.

Ведь ни для кого уже не было секретом, что некогда воинственная Аквилония, наводившая ужас на весь запад Хайбории, где каждый мужчина сызмальства обучался воинскому искусству, в последние годы подрастеряла боевой пыл. Ее нынешний государь Вилер Третий, в начале правления снискавший ратную славу бесчисленными войнами с Немедией и Офиром, а также безуспешными попытками отодвинуть границу Пиктской Пустоши и поставить на колени свободолюбивых киммерийцев, в последние годы, видимо, желая обеспечить себе спокойную старость, шел на любые уступки, лишь бы сохранить мир с соседями.

Аквилония торговала зерном с Немедией, сукном с Офиром и Аргосом, сыром и вином с Зингарой. Ее замечательные мечи, которыми запросто перерубали на лету шелковый платок, ржавели в пыли оружейных, а воинственные дворяне коротали время за бражничанием и охотой. Вилер примирился даже с Пуантеном, гордым графством на западе державы, которое формально являлось частью Аквилонии, фактически же – настоящим государством в государстве, имея собственную армию, чеканя монету и даже не уплачивая податей аквилонскому сюзерену.

За последние годы, со времен прихода к власти графа Троцеро, Пуантен также стал терпимее к своему беспокойному соседу. Троцеро, как опытный полководец, помнивший еще штурм Венариума, понимал, что многолетняя междоусобица только обескровливает обе державы, и ничего не дает их многострадальному народу. Поэтому когда пуантенцы официально объявили перемирие, граф Троцеро стал желанным гостем в королевских чертогах Тарантии, хотя его прославленным рыцарям городская чернь и доселе выкрикивала в спину грязные ругательства, не в силах забыть застарелую вражду.