Я покачал ружьем, заранее предупреждая их о последствиях необдуманных поступков. Они попятились назад, но ненависть в глазах читалась все так же отчетливо.

– Отходим, – прошептал я Илье, и мы медленно начали отступать к лесу, пока поляна не скрылась за деревьями.

Мы повернули в сторону, чтобы обогнуть это место, и углубились в лес. Когда мы отошли на приличное расстояние, я повернулся к Илье.

– Ты понимаешь, что теперь мы дичь? Мы вне закона? Этого парня можно было голыми руками обезвредить!

Илья упрямо поджал губы.

– Понимаю. Только ты тоже пойми – из лука он стрелял снайперски. А снайперов в плен не берут!

Я махнул рукой. Илья был из тех людей, которые внимательно слушают, кивают головой, но делают так, как им вздумается.

И тут… Раздался протяжный свист, и я почувствовал, как мое тело тяжелеет. Руки и ноги словно налились свинцом, и я замер, не в силах сделать ни одного движения.

– Что это такое? – прохрипел Илья, шедший сзади.

– Дичь! – кое-как пробормотал я. – Я же говорил – мы с тобой теперь дичь!

Перед нами из-за деревьев появился с десяток высоких людей с луками, одетых во все зеленое. По их виду было понятно, что они соплеменники убитого мальчишки. Я от души выругался. Пленившие нас солдаты разговаривали между собой на все том же певучем языке, что и женщины, оплакивавшие павшего бойца. Видимо, под шуточки и прибауточки, а может, и под ругань, они связали нам руки и пинками направили в глубь леса. Оружие и поклажу ушастые бойцы у нас предварительно изъяли. Оцепенение прошло так же внезапно, как и появилось, и я никак не мог понять, что именно на меня накатило. Потом я бросил это бесполезное занятие и принялся обдумывать выгоды и последствия того, что нас пока оставили в живых.

Однако ничего путного в голову не лезло. Я вообще ничего не мог понять. Что это за военно-спортивная игра для толкиенистов? Пока мы сначала стреляли, а потом думали. Это – не наш путь.