— Да как ты смеешь, старый пень! — закричала она, от гнева забыв даже о почтении перед жрецом. — Меня не будет! Тебя самого не будет, попомни мое слово!

— Огонь Изначальный показал мне, что из похода вернется в этот дом князь Зимобор! — продолжал Громан, сверля княгиню сердитым взглядом и упираясь в дубовый пол концом посоха, точно выдерживал напор сильного ветра. — А не веришь, так возьми свое блюдо самовидное и погляди!

— Какое блюдо самовидное? — Избрана искренне изумилась.

— В каком дальние страны видеть можно, Явь, Навь и Правь!

— Какое такое блюдо? — недоуменно загудели в гриднице.

— Самовидное!

— Да где же такое у нас?

— Слышь! А скатерти-самобранки нет?

— Приснилось ему, что ли!

— Чего, а умерших дедов там можно видеть? Мне бы у дядьки спросить, где он свое серебро после Яролютова похода закопал. Говорят, целый кубок был, вот с этот ковшик, и еще там перстни-обручья всякие. Мы уж обыскались, весь двор перерыли, будь он неладен!

— Сам ты неладен, Скряба, дай послушать!

А Избрана наконец вспомнила о зеркале. Конечно, Громан говорит о нем! И как только узнал! Княгиня окинула взглядом разгоряченные лица кметей. Сорока жить не могла, пока всем не разнесла! Вот, а говорят, что женщины болтливы! Сами-то хороши! Не успела она купить зеркало, и вот уже в святилище знают, что и почем! А Громан уже нацелился на добычу. Нет, руки коротки!

— Да с чего ты взял, что это блюдо самовидное! — напустилась она на жреца. — Самое обыкновенное! Златокузнецам закажи — тебе хоть десять таких выльют.

— Прикажи его принести. И я покажу тебе в нем, что будет! Ты извела твоего брата Зимобора — я тебе покажу, как он вернется! Я тебе покажу меч в его руке! Не гневи богов, княгиня, не губи людей понапрасну, помирись с братом и отдай ему то, что его по праву! А иначе меч Марены будет в твоей руке и на коне твоем поедет Мать Мертвых!

Это было уже слишком.