Княгиня Избрана собиралась зимой сама идти в полюдье, и Хедин советовал ей взять с собой побольше дружины, ожидая возможных столкновений. Ходили слухи, что в верховьях Сожи гуляет радимичский князь Бранемир, собирает дань в свою пользу и местные старейшины приносят ему клятвы верности. Вся земля трещала и расползалась, Избрана не знала покоя, гневалась и карала, но беспорядки не унимались, и никто не мог ей посоветовать ничего путного. Даже ближайшая, сидевшая с ней за одним столом дружина выглядела неуверенно, словно кметям было стыдно подчиняться женщине. Эта неуверенность все расширялась, порождая во всем разлад.

Во время этого разговора купец Достужа вертел головой, поглядывая то на княгиню, то на ее собеседников. С одной стороны, он хотел попросить снизить пошлины с его товаров ради возмещения понесенного ущерба, но с другой — боялся заново разгневать княгиню этим неприятным напоминанием. Когда Красовит ушел, купец все-таки решился и подвинулся так, чтобы опять оказаться перед глазами княгини.

— Ты еще здесь? — Избрана сердито сверкнула на него глазами. — Ну что, еще хороших новостей припас?

— Вот, у меня, княгиня... — забормотал Достужа, точно спешил подтвердить ее подозрение, и вытащил из-за пазухи что-то округлое, завернутое в холстину. — Я ведь к тебе не с пустыми руками пришел, хотел... Купил я у хазарина одного такое чудо заморское, вот, хотел показать...

— Что он там бормочет? — Избрана нахмурилась. После ссоры с Красовитом ей хотелось поскорее подняться в горницы.

Достужа, наконец, развернул холстину и протянул Избране небольшое, размером с ладонь, бронзовое блюдечко. Выглядело оно очень странно — вся его задняя поверхность была покрыта узорами весьма непривычного вида, — как же такое ставить на стол? И едва ли что-нибудь путное можно положить в такую посудину.