Они замолчали, напряженно вслушиваясь. За дверью, прикрытой вышитым ковром, кто-то стонал и метался.
– И давно это с ним? – осведомился Андрет, хотя и без того отлично знал ответ. Ганелон с понимающим видом наклонился к нему:
– Это Морхольт…
– О да.
– Отравленным оружием…
– Ясно.
– Он умрет, – подытожил Ганелон. – Не сегодня-завтра.
– А что говорят врачи? – спросил Андрет.
Ганелон тяжело вздернул плечи.
– Врачи? Что они могут сделать, друг мой?
Андрет кивнул и прослезился от избытка чувств.
Ганелон вскочил с места – вошел король Марк. Выражение озабоченности не покидало его лица.
– Как он? – спросил король, кивнув на завешенную дверь.
– Плох.
– Очень плох, – поправил Ганелона Андрет и льстиво улыбнулся.
Король Марк промолчал.
– Я бы отдал все свое королевство, – молвил он внезапно, – лишь бы он остался жив.
Ганелон угрюмо глядел в сторону: после Тристана он был основным претендентом на королевский трон. Андрет обдумал фразу короля и нашел ее достойной украсить хроники Корнуолла. Он положил себе непременно записать ее, когда вернется домой. Приняв такое решение, он, как обычно, немедленно забыл о нем.
– Скажете мне, если что-то переменится, – заключил король и вышел.
Андрет скорбно покачал головой и поглядел на Ганелона, но тот был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на выжившего из ума старика.
А король Марк шел по крытой галерее, и, если бы кто-то попался ему навстречу, он бы наверняка удивился тому, что делал король. Он улыбался.
Дни проходили за днями, улетали, как птицы, утекали, уносились прочь; и по-прежнему между жизнью и смертью держался Тристан, и не было на свете лекарства, способного облегчить терзавшую его боль. К изголовью его являлись жрецы и знахари; приходили и другие, те, кто хотел поблагодарить его за избавление от Морхольта. Но рассудок Тристана не был замутнен болезнью; он видел, что врачеватели бессильны ему помочь, и оттого они сделались ему так же ненавистны, как и пышущие завидным здоровьем докучливые посетители, ради которых он столь опрометчиво пожертвовал собой.