С одной стороны от Твиллы сидела маленькая, похожая на мышку девушка по имени Аскла. Она постоянно плакала, и лицо у нее до того распухло от слез, что глаза превратились в узенькие щелочки. Со стороны казалось, что в ее маленьком, худосочном тельце почти совсем не осталось сил. На ней было опрятное и хорошо сшитое, хотя теперь и измятое платье, а также добротный плащ с каймой. Если судить по одежде, Аскла происходила из семьи с достатком — скорее всего, она была младшей дочерью какого-нибудь торговца. Вторая соседка, наоборот, была гораздо крупнее и массивнее Твиллы — мускулистая рыбачка в пропитанной морской солью одежде, от которой исходил непередаваемый запах сырой рыбы.

Эта девушка, Лила, не проронила ни слезинки. На ее загорелом лице с квадратным подбородком отражалось только искреннее любопытство. Лила посмотрела на Твиллу, и ее полные губы расплылись в кривой усмешке.

— Придется нас по кусочкам собирать, когда доберемся до места, — заметила она. — Какой же мужик захочет взять себе в постель страшилище в синяках и кровоподтеках? Лучше бы эти парни позаботились, как доставить нас через горы в целости и сохранности, чтобы выставить на аукцион в лучшем виде. А то вряд ли они много получат.

— Аукцион? — За последние несколько дней до Твиллы доходили самые разнообразные предположения, так что она решилась спросить. — Я думала, это будет лотерея…

Лила подмигнула ей и сразу же покрепче схватилась за борт, потому что повозка угодила в очередную выбоину на дороге и сильно накренилась.

— Лотерея — это не то, про что рассказывал Сэмпер. Ну да, конечно, — на бумажках пишут имена и бросают в горшок, а потом тянут жребий… Так оно должно быть по закону — ну, когда женятся. Но за то, чтоб им дали вытянуть бумажку из горшка, тамошние мужики должны выложить денежки.