— Ну, как называется этот мир?

— Это, — мальчишка обвел рукой вокруг себя, — Явь.

— То есть, реальность… — уточнил Антон. — Чудненько. Значит, я обретался до этого черт знает где…

Пацан не стал слушать его (чего тратить время на пустые разговоры, когда и так все понятно), побежал дальше, крикнув: — Давай скорей… Не отставай.

Вскоре он выскочил на поляну и резко затормозил перед темной избушкой, наполовину вросшей в землю.

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом, — срывающимся голосом произнес он с детства знакомую всем присказку.

И Антон воочию представил, как избушка, кряхтя и постанывая, выдирает из земли одну лапу, другую и в полуприсяде начинает поворот, скрипя всеми своими замшелыми бревнами.

Однако все оказалось гораздо проще — перед глазами будто птица махнула крылом, воздух вокруг пришел в движение — и путники увидели большой бревенчатый дом, но гораздо моложе и красивей покосившейся избенки. Нарядное крыльцо, украшенное затейливой резьбой, окна со фигурными ставнями, просторный двор с парой сараев — один совсем новый, а другой, судя по всему, ровесник той избушки, под которую маскировался дом. Входная дверь была плотно закрыта, над дверью висела уродливая маска Медузы Горгоны. Неожиданно маска раскрыла рот и препротивнейшим голосом заверещала:

— Кто стучится в дверь ко мне?

— (с толстой сумкой на ремне, — машинально продолжил Антон),

Коль чужой, гори в огне.

Если свой — то стой и жди,

Ближе к дому не ходи.

В наступившей тишине раздался протяжный скрип открывающейся двери, в проеме показался высокий силуэт и до боли знакомый голос произнес:

— Долго же ты добирался, братик…

Антон застыл, как громом пораженный, потом рванулся, схватил в охапку женщину:

— Не верю, не верю…

Людмила рассмеялась, уж больно комичный вид был у брата.