Темнело. Конца-края лесу не было видно и надежда, которая, как известно, умирает последней, доживала последние минуты. Людмила брела из последних сил. Только тупое упрямство, которым она отличалась с детских лет, заставляло ее еще как-то передвигать ноги.

ВСЕ! Девушка устало опустилась у подножия ближайшего дерева с необычайно густой кроной и буквально на минутку прикрыла глаза…

Проснулась она много часов спустя, когда в лесу уже давно царила ночь, но странная ночь — темная, тихая, неживая. Все застыло в молчании, и даже свет звезд, пробиваясь сквозь кроны деревьев, казался искусственной подсветкой в этой нелепой постановке, срежиссированной специально для нее — для Людмилы.

Театр одного актера — внезапно перед девушкой возник высокий изможденный старик. Он злобно уставился на Людмилу. Его лицо искривилось от едва сдерживаемого гнева, глаза полыхнули ярко-красными угольями. Плащ, скрепленный у горла сверкающей фибулой, колыхнул неожиданный порыв ветра. Старик наклонился над лежащей девушкой, внимательно всмотрелся в ее лицо, потом, указав на нее длинным костлявым пальцем, воскликнул "Ты! Наконец-то…", оглушительно захохотал и исчез. Девушка испуганно вздрогнула и пробудилась окончательно. Она обхватила плечи руками и задумалась. Было непонятно — откуда в её сновидении взялся этот старик, которого она никогда в жизни не видела. Насколько ей помнилось, приснившееся отражает только то, что когда-то виделось в реальной жизни, а такого колоритного старикана Людмила обязательно запомнила бы, даже увидев мельком. "Кошмарный старик, — она поежилась, — ладно, куда ночь, туда и сон…". Она провела рукой перед лицом, будто снимала с него невидимую пелену, подула на раскрытую ладонь, отпуская свое видение прочь, и только потом сообразила, что ночь-то совсем не кончилась, просто слегка светились стволы деревьев — неживым, фосфоресцирующим светом, отчего казалось, что уже светает.