Антон поднялся, затянул потуже пояс-веревку и пошел, куда глаза глядят.

Глядели они, естественно, туда, где лес пореже. Парень продирался через колючий кустарник, норовящий разодрать полотняную свободную рубаху на мелкие клочки, чертыхался про себя, но упорно шел в ту сторону, где среди редких исполинов виднелись молоденькие деревца, стоящие шеренгой, словно новички-первогодки перед матерыми «дедами».

Все было бы ничего, но парень все время чувствовал, что за ним кто-то исподтишка подсматривает. Мерзковатое ощущение, признаться… Антон всегда очень остро реагировал на чужой взгляд, ну, а в этом месте сам бог велел держать ухо востро. Однако сколько он не оглядывался: и быстро, и исподтишка (совсем по-детски прятался за ближайшим деревом и внезапно выскакивал из-за него), обнаружить чересчур скромных наблюдателей не смог, хотя на сто процентов был уверен, что розыгрыш продолжается, и за ним втихомолку следуют приятели, давясь от хохота. Игра в прятки ему скоро надоела, и он перестал выпрыгивать из укрытий, как чертик из коробочки. И без того плелся еле-еле — напрямки, хоженых тропок не попалось.

Как ни странно, способ визуального ориентирования оказался вполне надежен, ибо вскоре Антон вышел на опушку. Несколько поваленных ошкуренных деревьев лежали на земле, сучья кто-то сложил аккуратными охапками, приготовив к дальнейшей транспортировке. Вся поляна была усеяна щепками.

"Вырубка, что ли? Явно топорами работали. Дровосеки… — он усмехнулся: — Глупо в наше время рубить деревья таким дедовским способом, когда есть бензопилы, но в каждой избушке свои погремушки. О, я уже, как сестра изъясняться начал… Не иначе, как ветром принесло. Вот ещё бы этим же ветром меня отсюда вынесло, да поскорей".

— Сяду на пенек, съем пирожок, — вслух произнес парень, хорошо понимая, что пирожков ему еще долго не видать. В лесной тишине его хрипловатый басок прозвучал как-то диковато. Но в ответ из ближайших к нему кустов раздался какой-то странный звук, то ли рычание, то ли всхрап.