— Мисс Фонтейн, — со стоном выдавил Эд, — разрешите представить вам База де Кемпа из «Таймс-Трибьюн». Если его, конечно, еще оттуда не выгнали. Баз — Элен.

Баз потряс головой.

— Что за черт, быть не может, чтобы это была Элен Фонтейн. Она на редкость шикарная девица: на голове дом, а не прическа, макияж — за два часа не наштукатуришь. Я ее снимки видел.

Девушка повернулась к Эду, словно ища у него защиты.

— Я вымыла лицо и расчесала волосы, — сказала она. — Так удобнее. Должно быть там, в палатке, было ужасно грязно — я вдруг начала отчаянно чесаться.

Она взяла свою чашку и принялась размешивать сахар. Уандер не мог отвести от нее глаз.

— Послушай, Элен, — сказал он, — ведь ты не приняла всерьез ту чушь, которую нес этот старый пень?

— Не говори ерунды, — ответила она, глядя, как официант снова наполняет ее чашку. — Просто в палатке было грязно — так, во всяком случае, мне кажется.

— Не пойму, о чем вы. Что за палатка? — спросил Баз.

— Да мы с Элен ходили на предполагаемое религиозное собрание, нетерпеливо отозвался Эд. — Его проводил один эксцентричный чудак по имени Иезекииль Джошуа Таббер.

— А, Таббер, — протянул Баз. — Как же, я еще собирался сделать о нем пару статеек, но редактор отдела городских новостей сказал, что новыми культами теперь никто не интересуется.

Элен взглянула на него так, будто только что увидела.

— А вы сами-то были на его собраниях?

— Справедливый вопрос. Нет, я панически боюсь всяких эксцентричных политико-экономических теорий. Просто панически.

Стараясь удержать беседу на безопасном курсе и отчаянно моля Всевышнего, чтобы Баз снова не свернул на его попытку жениться на дочери босса, Эд спросил:

— Политическая экономия? Но он, судя по всему, чудак, помешанный на религии, а вовсе не экономист.

Прежде чем ответить, Баз отпил большой глоток кофе. Потом отодвинул чашку и наставил сигару на Эда.