Но Элен возмущенно набросилась на репортера:

— Вы говорите как настоящий атеист!

Баз отвесил ей шутовской поклон.

— Скорее, как агностик

— Он скорбно вздохнул. — Конечно, не мне претендовать на интеллектуальные высоты. Моя матушка вышла из семьи потомственных агностиков, а папаша, чьи предки были адвентистами седьмого дня

— Я принадлежу к англиканской епископальной

— Как и ваши родители? А представьте себе, что по превратности судьбы вы родились бы в семье мусульман. Или синтоистов. И кем, по-вашему, вы стали бы тогда? Нет, мисс Фонтейн — ведь вы и вправду Элен Фонтейн? боюсь, нам обоим недостает оригинальности.

— Уж ко мне-то это никак не относится, — вставил Эд. — Мои старики были методистами

Баз де Кемп насмешливо хмыкнул.

— Знаешь, Крошка Эд, я подозреваю, что под личиной карьериста, которую ты являешь миру, бьется сердце, мягкое, как медь. Давай взглянем в лицо суровой правде. Ты — оппортунист. Потому ты и перешел в англиканскую веру.

Эд Уандер очнулся от беспокойного сна и со стоном выдавил слова, которые полагалось сказать, чтобы отключить говорящий будильник. Это навело его на мысль, что он собирался проверить свой кредитный баланс. Он еще не расплатился за «фольксфлаер», не говоря уже о новейшей стерео-теле-радио-оносистеме с будильником, украшавшей стену его квартиры.

Он спустил ноги с постели и поскреб жидкие усики.

Потом, испустив протяжный стон, поднялся и побрел в ванную, где взглянул на себя в зеркало. Тридцать три года… Когда начинаешь стареть? Наверное, в сорок. В сорок молодым себя уже не назовешь. Он пристально вгляделся в собственное отражение, ища новые морщинки и поймал себя на том, что в последнее время стал проделывать это все чаще. Слава Богу, — о морщинах пока можно не беспокоиться. А легкая седина на висках его только украшает. Придает некоторое достоинство… Вот одно из преимуществ круглого, чуть пухлого лица — морщины на нем появляются гораздо позже, чем на худом и длинном.