Приземлился неудачно – пятая точка со всего размаху шлепнулась о платформу отцовского летателя. Но оно того стоило – отца удалось застать врасплох. Тот копался в хранильнике, перекладывая сухие листья, вроде тех, что контактеры используют для Напитка Перехода. Обернувшись, отец с изумлением взглянул на сына, а затем рассмеялся.

– Энмеркар, сколько раз я тебе говорил не лазить сюда по деревьям? – спросил он, захлопнув дверцу хранильника.

Мальчик улыбнулся в ответ, радостно впившись взглядом в глаза отца. Потом встал с металлической платформы и сошел на теплую циновку. Больше всего на свете он любил смотреть в отцовские глаза. Ни у кого из взрослых в городе больше не было таких глаз. Разве что у дяди Со. Но дядю Со он видел только раз, очень давно. Энмеркар помнил о нем еще меньше, чем о матери. Память смутно сохранила материнское лицо, запомнилось, что у нее были обычные глаза. Как у всех взрослых. А у папы – необычные. Живые, добрые, настоящие… Даже переливы небесной пелены могли со временем наскучить, но не папины глаза.

– И какой же повод ты выдумал на сей раз? – добродушно поинтересовался отец, не дождавшись ответа.

Энмеркар неторопливо прошелся по кабинету, потирая ушибленное место.

– Сколько осталось до их прилета? – спросил он, трогая пальцем деревянный Круг Мужества на стене.

– Три захода Уту. – Отец сел рядом с воздушной плитой.

– Вот именно! – воскликнул Энмеркар. – Ты ведь обещал! Помнишь?

– Конечно, помню, – ответил отец и бросил жестяной кубик.

Энмеркар поймал на лету.