– Она не умерла!! – закричал он и с удвоенной силой принялся растирать жесткое, как настывший камень, тело – кожа лохмотьями ползла с его ладони, по животу и груди жены потянулись первые, легкие полосы крови.

– Глупенькая, а ты что подумала? Дуешься на меня – а сама не поняла! Я снотворного ей дал, снотворного! Она проснется утром и позовет тебя опять, и что я ей скажу? Она тебя ждет, зовет все время, только «мама» и говорит! – разогнулся на миг, поднял глаза на кроватку и увидел сидящего на стуле мужчину в грязной, не по погоде легкой хламиде до пят. Окаменел. Гость – смуглый, бородатый и благоуханный – безмолвно смотрел на него, и свет фонаря яркой искрой отражался в его больших печальных глазах.

Человек медленно поднялся.

– Ну вот… – хрипло произнес он.

Гость молчал. Это длилось долго.

– Думаешь, я сошел с ума?

Гость молчал, его коричневые глаза не мигали.

– Хочешь коньяку?

Гость молчал. Выл ветер наверху. Бутылка с глухим стуком вывалилась на пол и откатилась в сторону, разматывая за собой прерывистую тонкую струйку.

– Опять пришел полюбоваться, какие мы плохие?

Гость молчал.

– А сам-то! Мы оглянуться не успели, а у тебя уже кончилось молоко! И ничего лучше меня не придумал ты! Раскрыл, называется, почку… Бог есть любовь! – фиглярски выкрикнул он. – Прихлопнул!!

Гость молчал.

– А я отогрею их, вот увидишь, – тихо сказал человек.

По щекам гостя потекли крупные детские слезы. Несколько секунд человек смотрел недоуменно, потом понял.

– Э-э, – сказал он и, безнадежно шевельнув рукой, снова опустился на диван. Гость упал перед ним на колени. Схватил его руку, прильнул горячим, мокрым от слез лицом. Плечи его вздрагивали.