- Из-за этого проклятого кобеля я никогда не женюсь, - сокрушался Левитас.

- И не женись. Никогда не женись. Никогда.

Это Никитине "никогда" было последним словом приговоренного. В утро накануне казни. Никаких апелляций. Яйцо всмятку и крепкая сигарета на завтрак - и никаких апелляций. Нежнейшее черно-белое "Приговоренный к смерти бежал" не для него...

* * *

...Прежде чем захлопнуть дверь, Никита совершил еще одну беглую экскурсию по квартире Коpaбeльникoffa. Нельзя сказать, чтобы пустота комнат пополнила скудные знания о владельце пивоваренной компании, но одно можно было сказать наверняка: Корабельникоff одинок. Почти так же, как и сам Никита. Единственным более-менее обжитым местом оказался кабинет с узкой походной койкой и широким столом, заваленным бумагами. К компьютеру, стоящему на столе, прилепилось несколько фотографий. Фотографии были старыми, выцветшими и категорически не монтировались со стильными узкими рамками. Они распирали модернистский каркас и тщетно пытались вырваться, перемахнуть через десятилетия: молодой моряк с топорщащимися на плечах и еще не обмытыми лейтенантскими погонами, молодая женщина с тяжелыми волосами, мальчик с высоким лбом мыслителя... Черные-белые, и нежные, нежные, нежные... Ни одного современного снимка, ни единого, - как будто жизнь Корабельникоffa осталась там, остановилась, замерла.

Жизнь Корабельникоffа - какой бы она ни была и чтобы ни случилось потом с моряком, женщиной и мальчиком, - жизнь Kopaбeльникoffa не шла ни в какое сравнение со сраной жизнью Никиты.

Или шла?...

Как бы там ни было, но без десяти пять Никита уже парковал свою "девятку" у огромного, похожего на заводской, корпуса на Обводнике, 114.