"Forse che si, forse che no".

No, no, no...

Нет. А "да" - уже никогда не будет.

Никита выскочил на берег, чтобы взять маску, перетряхнул джинсы, зачем-то вытащил часы - было без двадцати четыре: лучшее время для ленивого позднего лета, с ленивым солнцем и робкой, уже осенней паутиной на траве. Какой-то добродушный толстяк попросил у него закурить, и еще несколько минут ушло на поиски сигарет и необязательный разговор. Несколько минут, в которые можно было спасти Никиту-младшего... И в эти несколько минут сын не кричал, не звал на помощь - очевидно, он просто побоялся выглядеть в глазах отца слабаком. "Не будь слабаком!" - это был их девиз. Ничуть не хуже девиза княжеского дома Гонзаго. "Не будь слабаком!" - очень по-мужски. А толстяк, попросивший у Никиты сигарету, смахивал на бабу: застенчивый, плохо обозначенный подбородок, покатые плечи, грудь, нависающая на живот... Он-то и забеспокоился первым, очень по-женски: "Ваш сынишка - просто молодчина, так уверенно держится на воде... Это ведь ваш сын? Я наблюдал за вами... Правда, сейчас его не вижу"... Но даже и эта, вскользь оброненная фраза, не заставила Никиту забеспокоиться. Позднее лето, ленивое солнце, ленивая медовая вода - какое уж тут беспокойство! Только когда он обернулся и не увидел упрямого шелковистого затылка Никиты-младшего - только тогда его кольнуло в сердце. Кажется, он крикнул "Никитка!" и бросился в воду. Толстяк последовал за ним - Никита услышал только, как охнуло озеро за его спиной: должно быть, именно так резвятся киты на мелководье... Почему он подумал тогда об этом, почему?! Не о Никите-младшем, а о китах и мелководье...

Они нашли Никиту-младшего минут через десять. Так, во всяком случае, утверждал толстяк, который давал показания милиции, приехавшей одновременно со "скорой".