- Ты не отделаешься так легко, - сказала Инга, зажимая губами хлещущую с запястий кровь. - Не отделаешься. Ты будешь жить. Смерть не для тебя, слышишь!...

И Никита смирился. Смерть не для него. Смерть - рай, а он приговорен к аду. И его светловолосый палач всегда будет рядом с ним. Они оба состарятся в этом аду, а Никита-младший так и останется шестилетним мальчишкой, который больше всего боялся оказаться слабаком.

После смерти Никиты-младшего они ни разу не были близки. Они даже спали в разных комнатах: Инга - в детской, а Никита - в их когда-то общей спальне. Но оставаться там тоже было невыносимо: спальня была пропитана их ласками, их безумными ночами, ее приглушенными (чтобы не разбудить сына) стонами и его шепотом: "Ты нимфоманка, девочка, нимфоманка... Боже мой, я женат на нимфоманке..." За годы супружества - до самой смерти Никиты-младшего - их страсть не потускнела, скорее наоборот - что только не приходило им в голову! А слабо заняться любовью в подсобке мебельного магазина, куда они завернули, чтобы выбрать стол для Никиты-младшего? Не слабо, не слабо... А слабо заняться любовью в лифте - в доме Никитиного приятеля Левитаса, к которому они были приглашены на день рождения? Не слабо, не слабо, совсем не слабо, даром что шампанское разбито, цветы помяты и от макияжа ничего не осталось - как же ты хороша... Как же ты хороша, девочка моя... А невинные шалости на последнем ряду с гарниром из затрапезного американского кинца - в "Баррикаде" или "Колизее"! Инга предпочитала "Колизей" - кресла в "Колизее" ей нравились больше. Она обожала целоваться на эскалаторе в метро - и они иногда, оставив Никиту-младшего с приходящей няней, посвящали метрошке целые вечера Смешно, ведь у Никиты уже давно была машина - "жигуленок" девятой модели. Конечно же, они проделывали это и в машине, как проделывали это везде, но с "целоваться на эскалаторе" ничто не могло сравниться. Целоваться на эскалаторе, залезать друг другу под одежду в переполненном вагоне - и чем больше одежды, тем лучше, тем дольше и упоительнее один и тот же, но всегда новый путь к телу... К напряженным соскам, к взмокшей спине, к колом вставшему паху. В этот момент шальные глаза Инги меняли цвет - Никита даже не мог подобрать определения этому цвету, пока - совершенно случайно - не нашел его: цвет крылышек ночной бабочки, утонувшей в бокале с коньяком...