Можно было, конечно, и на самолете, но я люблю их еще меньше, чем поезда. Не знаю, почему. Не люблю и все. И аварий в поездах меньше… тьфу ты! Почему меня сразу на такие мысли тянет? Может, потому что я сама — ходячая авария? Ни дня спокойно и без происшествий прожить не могу. Обязательно ведь хоть что-нибудь, да случится. Особенно в студенческом общежитии хорошо — то затоплю весь этаж, то спросонья заклинание перепутаю, да так, что потом пол-этажа восстанавливать придется. Ругать меня профессора уже устали, а на выпускном наверняка будут просто рыдать от счастья по поводу того, что это чудо в лице меня наконец-то от них уходит. Думают, что освободятся… наивные! Ха-ха, мне еще там работать. Точнее, отчеты сдавать. О проделанной работе. Получив мои отчеты, профессора будут радоваться тому, что все произошло без особых накладок. Точнее, они так думают. За четырнадцатилетний срок обучения у меня ни разу ничего не получалось без накладок. Так что пусть профессора готовят бронежилеты и запасаются касками, у них остался на это еще один год. А потом…

Отогнав мысли, я взглянула на вошедшего через полуприкрытые веки. А ничего… высокий, подтянутый, но не качок, довольно ладный. Черты лица чуть резковатые, очень четкие, да и выражение его было чуть нахмуренным, а может, просто серьезным. Светлые волосы, не слишком короткие, падали прядями челки на лицо. Глаза сине-зеленые, довольно-таки темные. Цвета штормового моря. Никогда еще не видела такого оттенка глаз. Интересно, а какой у него голос? Наверное, под стать внешности — такой же приятный на первый взгляд, но холодный и далекий, если присмотреться. Присматриваться я умела, а на всякий случай еще и принюхалась. От него пахло чем-то… странным, но чем именно, я разобрать так и не смогла. Знаю лишь, что захотелось натянуть одеяло до ушей и не высовываться. Впрочем, ощущение тут же прошло.

— Извини, — наконец произнес парень, закрывая дверь и садясь на диван. Я ему не поверила. Это было сказано тоном человека, не привыкшего просить и извиняться. А начет голоса я угадала — он был холодным и властным, хотя при это в нем проскальзывали какие-то совершенно чужеродные, бархатные нотки. Голос человека, который привык управлять людьми. И почему-то казалось, что не только ими.



17 из 372