Да и товар, нужно признать, хоть и был несколько просрочен, но зато хорошо упакован.

Строгое черное платье действительно шло ей: скорее всего, оно уже было опробовано на покойничке-муже, в свое время подло переметнувшегося к молодухе.

И неизвестно, сколько бы Никита пялился на секретаршу, если бы из-за ее спины, в сентябрьском расфокусе, не показалось бы такое же черное пятно. Черное пятно двигалось по дорожке: девушка-брюнетка в черных джинсах, черной футболке и такой же черной куртке.

Сердце в груди легонько кольнуло: оно признало девушку раньше, чем ее признал сам Никита.

Джанго.

Это была Джанго, Никита мог бы с легкой душой дать на отсечение любую часть тела: Джанго. Только вот что она делает здесь, на кладбище?

Джанго с самым независимым видом проследовала мимо похорон. Еще минута - и она скроется из виду. Ну и черт с ней, в конце-концов, он здесь по другому поводу. Уйти сейчас было бы верхом неприличия, подумал Никита. Корабельникоff не простит этого, даже если не заметит. Нет, никаких лишних телодвижений.

Никаких.

И все-таки телодвижение последовало: одно-единственное.

Никита сдвинулся с места, вплотную приблизился к секретарше и прошептал ей на ухо:

- Мне нужно отлучиться, Нонна Багратионовна. Это срочно. И ненадолго...

- Нашли время, молодой человек, - таким же шепотом ответила Нонна, пряча губы в носовой платок. - Он не простит вам этого. Даже если не заметит...

И все же Никита решился. И не потому, что вспомнил, как вспоминал о Джанго, сидя в "Идеальной чашке". Уж слишком часто она попадалась на глаза, уж слишком часто прогуливалась по краю Корабельникоffской, а следовательно - и его собственной жизни. Сначала - в особняке во Всеволожске, а теперь вот здесь, на кладбище. Что она делает здесь? И именно в день похорон Мариночки. Ведь в наличии имеется масса других дней. А Джанго выбрала именно этот. На совпадение это не тянет. Но тогда - что?