Но "Ола" я так и не дождалась.

Он молчал и улыбался.

Я тоже улыбалась, хотя это противоречило амплуа пугливой девственницы, выскочить из которого мне до сих пор не удалось.

- Это правда? - спросил Ангел. На совсем неплохом русском, совсем неплохом, слегка смягченном ночью.

- Что?

- Что ты.. - Он щелкнул пальцами. - Девственница?...

Слово "девственница" было произнесено им на испанском, но я поняла его суть по иронически раздувшимся ноздрям Ангела.

- Это тебе Динка сказала?.. Динка, кто же еще! Я даже знала, как она это сказала: с ехидным смешком, после очередного оргазма и перед очередным поцелуем - просто взяла и сплюнула, как сплевывают семечки, прямо на пол, в первом ряду дешевого кинотеатришки, на сеансе для пенсионеров...

- Это тебе Динка сказала?

- Нет... Просто... El olor... Запах...

Скажите пожалуйста, какое трогательное единение! Он также чувствовал мой запах, как и я чувствовала его. Или это просто ночь?..

- Запах? И чем же я пахну?

- Ничем... У тебя его нет... Только девственницы ничем не пахнут...

Он улыбнулся, а я даже не нашлась, что ответить. Я не знала, смеяться мне или плакать. Никто никогда не оскорблял меня так изысканно и так смертельно.

Даже Динка.

- Пошел ты, - неожиданно для себя огрызнулась я. Со старыми Динкиными интонациями, пацанскими и дерзкими.

- Не хочешь быть со мной? - Улыбку с лица Ангела как ветром сдуло. Он смотрел на меня серьезно, очень серьезно. И его татуировка смотрела на меня серьезно, и его щетина, и его подбородок. - Тебе понравится. Обещаю...

Почему бы и нет, черт возьми? Почему бы и нет?.. Избавиться наконец-то от родового проклятия, от епитимьи, наложенной на меня Ленчиком, от пояса верности лесбийскому дуэту "Таис"; от собственных комплексов, от робкой мастурбации под душем, когда в голову не лезло ничего, кроме голозадой картины Дейнеки "Будущие летчики"...