Вышколенную, аккуратную ревность. Абсолютно человеческую. Я отношусь к застывшему в отдалении Рико с опаской, Ангела это забавляет - и тогда в ход идут подручные средства не отрываясь от меня, Ангел запускает в пса первым попавшимся под руку, книжками, огрызками свечей, фигурками никому не нужных деревянных святых. С этими святыми он расправляется безжалостно, в отличие от своих джазовых черных святых - великим покойникам Ангела ничто не угрожает..

Динке наплевать на святых - на деревянных, на черных, - на всех вместе и каждого в отдельности, она нежно колется. Вот только трахается она с Ангелом с таким остервенением, что я, сжавшись в комок на своей библиотечной кушетке, боюсь, как бы не рухнул потолок.

Утром я каждый раз даю понять Ангелу, что недолго им осталось куковать в одиночестве. И что скоро - возможно, очень скоро - я к ним присоединюсь.

А пока я курю его траву. И заявляю, что его трава совсем меня не впирает. И что я - скоро, совсем скоро! - готова перескочить на что-нибудь гораздо более сильнодействующее .

Ангел обещает подумать. Но надумать он может разве что героин, который пока перепадает только Динке. El dopar, наркота - не такая уж плохая поддержка в затянувшемся творческом кризисе, а Ангел уже знает, что мы - две русские певички, когда-то (не так давно, не так давно) популярные у себя на родине. Масштабов русской популярности он представить себе не может, поскольку мало знаком с Россией, вот если бы речь шла о какой-нибудь крашеной Мадонне или о каком-нибудь крашеном Элтоне Джоне... Но в любом случае Ангел выглядит почти благодетелем, подобравшим сироток у помойных бачков.

Я же пока к el dopar не готова, но нежно (нежно-нежно-нежно) убеждаю Ангела, что скоро созрею для этого решительного шага. И для пущей убедительности моих решений позволяю себя трахнуть, ничего, кроме равнодушия не испытав.

Me da lo mismo.

Это происходит за день до того срока, который Ленчик указал в письме. Ангел приходит ко мне в библиотеку - как обычно.