А за окном все тянулся караван, точно такой же, с какими Гончар десятки раз пересекал горы и пустыни Запада. Разница была только в том, что на этот раз к обычным звукам примешивалась русская речь.

— Кунцев! Где Кунцев! Куда его черт понес!

— Не иначе в кабаке! Ваше благородие, дозвольте за ним сбегаю!

— Я тебе сбегаю! Речкин! Двух караульных оставишь в обозе, с остальными на речку, коней поить! Ваше сиятельство, куда прикажете фуры заводить?

— Что так долго-то, Никита Петрович? — послышался недовольный голос того "иностранца", который прошлой ночью стал владельцем отеля. — Где застряли?

— Виноват, не уследил, Лукашка на горке фургон опрокинул. Слава Богу, не убился никто.

— Располагайтесь в красном доме на площади, Домбровский вас ожидает. Казаков по трое в комнату. Да предупреди, чтоб простыни на портянки не рвали.

— Кунцев! Кунцев, ты где был?

— Да я тут недалеко, в лавку заглянул, насчет крупы да муки.

— Крупы? А усы почему мокрые! Смотри у меня, Кунцев, тут тебе не чисто поле, тут какой-никакой, а город, тут не забалуешь!

— Да я, истинный крест, только попробовал!

— Я тебе попробую…

Голоса отдалялись по улице, а в магазине громко звякнул входной колокольчик, и Степан вышел из кабинета, чтобы посмотреть на посетителя.

Русский князь стоял перед прилавком, заложив руки за спину, и с любопытством оглядывал полки, на которых были выставлены сапоги.

— Я зашел, чтобы поблагодарить хозяина этого магазина, — сказал он. — Если б не ваш указатель, мы бы еще долго плутали. Неплохо придумано — поставить посреди степи веху со стрелками. Нью-Йорк — две тысячи миль, Ванкувер — тысяча миль, обувной магазин Такера — тридцать миль.