- Моя станция - остров чистоты в море грязи, око разума в буре безумия, - Аркадян говорил серьезно, совсем не подозревая о мелодраматическом звучании этого своего заявления.

Он был строен, лет сорока, с темными волосами и аккуратно подстриженными усами. Складки на его серых рабочих брюках из шелка были четки и резки, как лезвие, а рубашка и пиджак из того же комплекта - без единого пятнышка.

- У меня была алюминиевая обшивка и кирпичи, обработанные новым напылителем, - сказал он, указывая на фасад станции автосервиса взмахом руки. - Краска на этом бы не удержалась, даже металлическая. Обошлось не дешево. Но теперь, когда эти малолетние гангстеры или тупоумные рекламные приставалы бродят вокруг днем и ночью и опрыскивают стены своими вздорными надписями, мы соскребываем все это, соскребываем прямо на следующее утро.

Тщательно причесанный и выбритый, со своей необычайной энергией и быстрыми худыми руками Аркадян казался хирургом, который начинает рабочий день в операционной. Но он был владельцем и управляющим станции автосервиса.

- Вы не знаете, - спросил он печально, - есть ли профессора, которые написали книги о смысле этих граффити?

- Смысле граффити? Какой в них смысл?

- Они называют это уличным искусством, - сказал Лютер Брайсон, напарник Джека.

Аркадян глянул недоверчиво на черного верзилу-полицейского. - Вы думаете, то, чем занимаются эти подонки, - искусство?

- Э, нет, не я, - сказал Лютер.

При росте в шесть футов три дюйма и весе в двести десять фунтов он был на три дюйма выше Джека и на сорок фунтов тяжелее, а Аркадяна, может быть, превышал дюймов на восемь и фунтов на семьдесят. Хотя он был хорошим напарником и добрым парнем, его гранитная физиономия, казалось, совершенно не обладала подвижностью, необходимой для сотворения улыбки. Глубоко поставленные глаза смотрели строго вперед. Мой взгляд "Малькольм-Икс", называл он это. В форме или без нее, Лютер Брайсон мог смутить кого угодно, от папы римского до карманного воришки.