Воздух пах бензином и горячей смолой. Переменчивый ветер вдул дым в комнату - немного, но достаточно, чтобы захотелось прокашляться. Он сжал зубы, допуская лишь тихие удушливые хрипы в горле, ведь убийца мог быть и недалеко от двери, еще не решивший толком, что предпринять. Вдруг, услышав его, он наконец определится.

Все еще направляя револьвер прямо на дверь, ведущую из гаража, Джек бросил взгляд наружу, на вихри будущего пожара и пенные клубы черного дыма, опасаясь ошибки. Автоматчик может прийти, в конце концов, и из огня, как демон смерти.

Снова взгляд на металлическую дверь, выкрашенную в бледнейше-голубой цвет. Как большая толща чистой воды, на которую смотришь сквозь слой хрустального льда.

От этого цвета опять стало холодно. От всего ему становилось холодно - от пустого металлического "тук-тук" работающего сердца, от тихого, как шепот, рыдания женщины, съежившейся на полу позади него, от блестящих осколков битого стекла. Даже рев и треск огня студили его.

Снаружи бурлящее пламя обошло весь портик и достигло передней части станции. Крыша, должно быть, теперь в огне.

Бледно-голубая дверь.

Открой ее, ты, безумный сукин сын! Ну же, давай!

Другой взрыв.

Джеку пришлось отвернуться от двери гаража и посмотреть прямо на переднюю часть станции, чтобы разглядеть, что там случилось, потому что почти все периферическое зрение его оставило.

Бак с горючим "лексуса". Салон сократившегося до черного скелета автомобиля поглотило пожаром, обернуло жадными языками огня, которые содрали с него роскошную изумрудную краску, прекрасную кожаную обивку и другие шикарные аксессуары.

Голубая дверь оставалась закрытой.

Револьвер, казалось, весил сто фунтов. Руки заныли. Джек не мог держать оружие неподвижно. Он едва мог держать его вообще.

Захотелось лечь и закрыть глаза. Немного поспать. Увидеть недолгий сон: зеленое пастбище, полевые цветы, голубое небо, давно забытый город.