Шейла перевела дыхание.

- Джинн...

Он отнял руку и почтительно опустил глаза. Если сейчас приказать ему уйти, подумала Шейла, - он ведь уйдет. И будет ждать, сколько угодно, когда она снова позовет его. Он мог бы считать её своей собственностью, купленной за роскошный дворец, за лето, за исполнение желаний. Он мог бы в любую секунду заявить права на нее...

А ещё звучала тихая, почти неслышная музыка, поблескивали золото и хрусталь, шептались под луной мандариновые деревья...

И Шейла сказала:

- Я люблю вас, Джинн.

* * *

Она опустила веки и чуть запрокинула голову. Но поцелуя не последовало. Шейла с возмущением открыла глаза - и увидела лицо Джинна. И даже испугалась.

Собственно, лица на нем не было. Мертвенно-серая в лунном свете кожа, губы, изогнутые мучительной щелью. Встретившись взглядом с Шейлой, он резко отвел мутно-черные глаза и вдруг заметался взад-вперед, теребя в коричневых пальцах шелковые кисти длинного пояса.

- Это моя вина, - лихорадочно забормотал он. - Моя, только моя, и ни малейшей частицы вашей, Шейла. Я был слишком осторожен, я хотел как можно постепеннее приучить вас к мысли, что вы...

Шейла отступила в сторону шатра. Она никак не могла отделаться от впечатления, что Джинн обращается вовсе не к ней.

- ...вы самая счастливая девушка в обоих мирах! И разве мог я хоть на секунду помыслить... Ведь я - всего лишь раб, жалкий раб, которому дано великое счастье исполнять и предупреждать ваши желания... Это моя, и только моя вина!

Он остановился перед ней - жалкий, старый, нелепый в этой огромной чалме и восточном халате. Смертельно испуганный маленький человек... Шейла нервно усмехнулась, покраснела, передернула плечами.

Надо, по крайней мере, разобраться.

- Скажите, - начала она медленно, раздельно выговаривая каждое слово, - кто на самом деле меня похитил?