Сидя в наполовину расстегнутой рубашке, я не решался что-либо сказать. И я вдруг отчетливо осознал, что если я расскажу ей, то больше никогда не увижу эту дверь с другой стороны.

"Все было хорошо, - сказал я. - Пожилые люди рассказывали истории о войне".

"Я же тебе говорила".

"Но это было совсем не плохо. Я, может быть, снова пойду туда. Это может быть полезным для моего положения в фирме".

"В фирме, - она чуть подтрунивала надо мной. - Ты старый зануда, любовь моя".

"Чтобы узнать кого-то, надо жизнь положить", - сказал я, но она уже снова заснула. Я разделся, принял душ, надел пижаму, но вместо того, чтобы ложится спать, накинул халат и взял бутылку виски. Я пил его маленькими глотками, сидя за столом на кухне и смотря в окно на холодную Мэдисон-авеню. Я размышлял. У меня слегка шумело в голове от выпитого за весь вечер алкоголя. Но эти ощущения не были неприятными, как бывает при похмелье.

Когда Эллен спросила меня, как прошел вечер, мысли пришедшие мне в голову, были столь же неясными, как и в тот момент, когда я стоял на тротуаре и провожал глазами отъезжающую машину с Уотерхаузом. Бога ради, что плохого было бы в том, если бы я рассказал жене о безобидном вечере в клубе моего босса? И пусть даже в этом и было что-то зазорное, кто узнал бы, что я это сделал? Нет, воистину все это было смешным и безумным одновременно. Однако, мое сердце подсказывало мне, что то, о чем я думал, действительно имеет место.

Я встретил Джорджа Уотерхауза на следующий день в холле между бухгалтерией и библиотекой. Встретил? Точнее сказать, прошел мимо. Он кивнул мне и удалился, не сказав ни слова... как он поступал все эти годы. Весь день у меня болели мышцы живота. Это было единственным, что убеждало меня в реальности проведенного мной вечера в клубе.

Прошло три недели. Четыре... пять. Второго приглашения от Уотерхауза не последовало. Наверное, я сделал что-то не так, не подходил им. Или просто я сам убеждал себя в этом.