– Кроме одной мелочи, – ее голос был уже еле слышен. – Я была безумно влюблена в того человека. Понадобились годы, чтобы прийти в себя после этого удара. Мне хотелось остаться одной и реветь, а я должна была благодарить Гилберта за заботу обо мне и вместе с ним отправляться в театр... Но мое горе не в счет.

– Дженкинсу вас не понять. За сто долларов он подведет под суд родного отца.

Ее пальцы вновь ласково коснулись моего лица.

– Простите еще раз, Дэнни. Я не сдержалась. Ведь вы ни в чем не виноваты.

– Забудем об этом, – примирительно сказал я. – И отправимся, наконец, отдыхать. Вы весь вечер твердили мне об этом. Завтра утром мы должны проснуться свежими и трезвыми.

Она молча повернулась ко мне спиной, сделала несколько шагов к дивану и замерла.

– Спокойной ночи, Бетти, – тихо сказал я, любуясь ее фигурой.

– Не уходите, Дэнни, – прошептала она. – Я не могу остаться наедине со своими жуткими мыслями. Одна я не переживу эту ночь. Останьтесь, Дэнни.

Я попытался успокоить ее:

– Примите две таблетки аспирина и вы уснете, как ребенок.

– Нет, Дэнни, мне страшно... Не уходите, – жалобно просила она.

– Не думаю, что я поступлю благородно, скоротав с вами ночь.

Она ничего не ответила мне. Ее руки, как лебединые крылья, взлетели к плечам, и платье, словно серебристая струя, соскользнуло на ковер. Затем она повернулась ко мне, двумя движениями сорвала с себя бюстгальтер и трусики и предстала передо мной совершенно обнаженной. Ее грудь бурно вздымалась, а в глубине глаз вспыхнул огонь.

Тело ее, там где его не коснулся загар, было удивительно белым и нежным, а таких великолепных бедер мне не приходилось видеть еще никогда в жизни.

Она сделала шаг вперед, и ее пышные груди качнулись. Даже не помню, как мы оказались в постели. Я уже не чувствовал своего тела, паря где-то в недостижимых далях, где меня ждало необыкновенное наслаждение. Но тем не менее я отдавал должное и бархатистой коже Бетти, и ее темпераменту.