Он как раз принялся за перечитывание Гоголя, когда кто-то из соседей спохватился и донес, что учитель читает по ночам.
Чекисты были фронтовой выучки: молодые, неопытные, веселые. Четыре зуба Шпулина остались на земляном полу сарайчика, где его допрашивали - на скорую руку, перед отправкой в места более серьезные. Виталий Игнатьевич даже порадовался, что слаб здоровьем и, скорее всего, настоящего допроса не выдержит. Тем не менее конец делу вышел необычайно благоприятный: в сарайчик привезли каких-то бородатых узбеков, и Шпулину сказали просто - "вали отсюда, понадобишься - вызовем".
Первое, что он сделал, оказавшись у себя дома, - не раздеваясь, пошел к книжной полке и взял томик "Мертвых душ". Ему не хотелось умирать, не перечитав напоследок "Мертвые души".
* * *
За ним так и не пришли. Он неподвижно просидел на кровати два дня - с синим томиком в руках.
Потом встал. Посмотрел в окно. Вышел на двор, в густую южную ночь. Обильно помочился. Вернулся. Зажег керосинку, поставил греться кастрюльку с водой. Нашел в коробочке из-под гуталина две щепотки заварки. Сделал зеленый чай.
"...хорошенький овал лица ее круглился, - шуршали слова в голове Виталия Игнатьевича, уставившегося в пиалу, где хороводились чаинки - как свеженькое яичко, и, подобно ему, белел какой-то прозрачной белизной, когда, свежее, только что снесенное, оно держится против света в смуглых руках испытующей его ключницы и пропускает сквозь себя лучи сияющего солнца".