Из невысокого кустика травы, где, казалось, совершенно невозможно спрятаться не то что человеку а и кошке, поднялась фигура человека в камуфляже и молниеносно метнулась к стене сарая, не тратя время на то, что бы выдернуть из затылка убитого нож. Впрочем, их у него было еще несколько — Артем разглядел пояс с торчащими продырявленными рукоятками. Однако нож — всего лишь нож, а в руках у этого неведомого спасителя был странный автомат с толстым стволом. Подбежав к стене, человек присел на одно колено и, и держа под прицелом двор, поднял вверх руку со сжатым кулаком. Тут же, откуда ни возьмись, появились еще три трудноразличимых тени, также быстро скользнувших в разные стороны, окружая дом. Артем даже дыхание задержал, видя, как ловко у них все это получается. Тем временем один из молодых "крестовых" глянул в сторону сарая и неразборчиво что — то крикнул. Может, звал жирного. Естественно, никто не отозвался, молодой снова позвал, однако было видно, что бандиты насторожились, кое- кто перехватил оружие поудобнее. Однако уже было поздно: короткие очереди, ударившие одновременно с трех разных точек, моментально положили стоявших вместе "крестовых". Белореченец уцелел, бросившись на землю, он ужом пополз под старую телегу, однако одиночный выстрел четвертого, до этого не стрелявшего неизвестного бойца, настиг его и там. На все про все ушло не больше двух минут — от броска ножа до финального выстрела.

Едва не завопив от счастья, Артем спохватился: а "его" тройка где? Он обшарил взглядом двор, но увидел лишь двоих: любителя клубники, и мародера, ошалело выскочившего из дома со связкой домашних колбас в руке. Азиат же как сквозь землю провалился. Эти же двое, перебросившись парой слов, не спеша пошли на тот конец деревни, по-видимому, решив, что случившаяся стрельба — дело рук их друганов. К ним, уже упокоенным, эти двое и присоединились вскоре — едва они вышли на открытое пространство, пулеметная очередь отшвырнула их к забору, где они и затихли- на несколько минут, чтобы потом неловко подняться, и забыв по свое оружие на негнущихся ногах начать переминаться на пустой улице.