— Слышу…

— Ты там видишь: есть еще кто живой, из этих, с крестами?

— Не, вроде, с этой стороны только эти трое были. А с той вы всех положили.

— Не стреляй, выхожу…

Из-за забора поднялся человек и бесстрашно вышел на открытое пространство, демонстративно забросив свой автомат за спину.

— Спускайся, стрелять не будем. Ты Кондратьева Дмитрия знаешь?

— Батя это мой, его на том конце привалили.

— Да живой он, живой — успокоил Артема говоривший. — Мы как раз к нему и прибыли, да на вашу войну и угодили. Его там сейчас перевяжут и должно все нормально с ним быть. Ну, так будешь спускаться?

Прикинув, что хуже, чем сейчас ему уже не будет, Артем решил слезть. Да и то сказать: хотели бы положить — уже положили бы — он отлично видел что пулеметчик, сваливший тех двоих, контролирует все его движения. С такого расстояния — обстрижет тополь, как батя — овцу. Так что он еще раз быстро оглядел все окрестности, и не найдя никакой скрытой угрозы, спустился с тополя и также демонстративно повесив оружие на плечо, подошел к спокойно стоявшему человеку. Тот стоял, слегка расставив ноги, заложив руки за спину, и слегка прищурясь от светившего в глаза солнца, внимательно смотрел на подходящего Артема. Лет сорока- сорока пяти, уже с сединой в русых волосах, но крепко сбитый и полный какой-то внутренней силой. Как-то, стоя с ним рядом, было ясно — хорошо, если этот человек за тебя. И совсем плохо, если ты ему дорогу перешел. Сразу бросалось в глаза, как ладно сидит на нем маскировочная одежда невиданной ранее Артемом расцветки. В деревне многие носили камуфляж, даже еще и до Этого, а уж потом- тем более, однако сразу было видно, что "их" камуфляж рядом с этим и рядом не стоял. Серо-голубые глаза пристально оглядели Артема с головы до ног. И морщинки еле уловимой улыбки собрались у уголков рта.