Тут повой мыслью ошпарило: «Выходит, и лисья шуба теперь не моя!»

Пережить это открытие мне помогла кровь, обнаруженная на ковре. Вот что отвлекло меня от смертельных переживаний и озадачило.

«Кровь, видимо, стекала в щель между подлокотником и диванными подушками, — принялась гадать я. — Безобразие, и все на антикварный диван. Но как много, оказывается, еще осталось крови во мне. А я-то думала, что подлец муж выпил всю. Да, много, но лишь в том случае, если на диване я. А если не я, тогда сколько же крови осталось во мне?»

Это отрезвило меня, пришлось возмутиться: «Нет, я неисправима! Здесь лежит мертвая девица, ковер и диван безнадежно испорчены, а я ломаю голову над чепухой: я это или не я. Если учесть, что меня приговорят к смертной казни за убийство меня же самой, то какая разница, кто из нас кто? И кто из нас умер первым, тоже разницы нет. Тьфу ты, путаница какая! Это непостижимо!»

Мысль о смертной казни не показалась мне преувеличением, хоть смертную казнь и отменили. Невезучесть моя такова, что казнь эту сразу введут, как только возникнет необходимость меня к ней приговорить.

И что я делаю дальше?

Ужас!

Рассудительность — не самое лучшее мое качество, но почему разум окончательно покинул меня, до сих пор понять не могу. Я позвонила в милицию. Как последняя дура, подняла трубку, набрала 02 и на одном дыхании выпалила:

— Срочно приезжайте! Я только что обнаружила собственный труп!

— Где вы его обнаружили? — флегматично поинтересовались на том конце провода, чавкая и прихлебывая.

— Как где? В своей квартире, естественно.

— Вам это кажется естественным?

— Простите, не поняла вопроса. Или вы не совсем поняли. На всякий случай повторяю: я обнаружила собственный труп! Понимаете?

— Понимаю.

— Труп! Собственный!

— И как он выглядит? — жуя, чавкая и смачно прихлебывая, невозмутимо продолжали интересоваться на том конце провода.