
Сало у участкового было знатное - белоснежное и с многочисленными розовыми прожилками. Сразу видно, что участковый кабанчика откармливал по системе: два месяца помоями и отрубями, а полмесяца - желудями. Только от желудей такие мясные прослойки завязываются. Нежное было сало, таяло во рту.
Областники прикончили вторую бутылку и вышли во двор покурить. Кунжаков подмигнул участковому и жестом показал, что выпивка - выпивкой, а язык распускать все равно не следует. Участковый страдальчески скривился и резанул себя ладонью по горлу. Плохо было участковому, как плохо бывает всякому сельскому жителю, в чью размеренную жизнь неожиданно вторгаются с неприятными расспросами городские жители. Тем более из компетентных органов.
- Ты это... - сказал быстрым шепотом Кунжаков. - Кость им кинуть надо. Дай им пару свидетелей, они и отстанут!
Участковый склонился и дохнул на Кунжакова густым перегаром.
- Да кого же я им дам? - страдальчески сказал он. - Все ведь уважаемые люди! Председателя поселковой администрации по должности сдавать нельзя, директора акционерного общества "Красный коммунар" Курехина тоже нельзя, я от него одну пользу имел, он мне лет двадцать помогает, да и кумовья мы с ним, он у меня дочку крестил...
Да и остальных, как вскоре выяснилось, указывать тоже нельзя было. Поселковый врач, управляющие отделениями акционерного общества, библиотекарша, имевшая старенькие "Жигули"... Кунжаков запоминал фамилии, радуясь, что областники еще курят и у него, сельского милиционера, есть возможность отличиться.
