- Да вечер уже, - сказал водитель. - Ты смотри, солнце уже скоро сядет, а парит по-прежнему. Ты как хочешь, Андрей Николаевич, но я все-таки гляну.

Но посмотреть, кто скрывается в зарослях, он все-таки не успел помешала некстати ожившая рация.

- Двести первый, двести первый, - хмуро назвали по рации позывные "уазика" из лагеря. - Ответьте "Дубовке"!

- На связи! - отозвался Андрей Николаевич Кунжаков, усаживаясь на переднее сиденье.

- Двести первый, немедленно к мосту, - приказали по рации. - Как поняли меня? Немедленно отправляйтесь к мосту!

- Вас понял! - сказал Кунжаков, прыгая на одной ноге и натягивая штаны; - Выезжаем!

На развилке царило нечто невообразимое. Такого столпотворения боевых машин Кунжаков никогда не видел.

- Что случилось? - спросил он армейского лейтенанта, пробегавшего мимо машины. - Лейтенант махнул рукой.

- Третий Исход начался, - прокричал он. - На этот раз люди выходят!

Исход людей из районного центра начался около девяти часов и шел сразу по двум направлениям. Первая группа выходила по асфальту мимо кладбища на поворот к Москве, там, где стоял указатель направления и расстояния до крупного ближайшего населенного пункта Панфилове. Вторая группа - большей численности шла, огибая кладбище с другой стороны, и выходила на развилку дорог, ведущих на Серафимович и Волгоград.

В отличие от птиц и собак люди шагали организованными колоннами по четыре человека в ряд. В первой колонне на Панфиловское направление вышли двадцать шесть человек, все мужики в возрасте от тридцати до пятидесяти лет. Колонна, что вышла на развилку, достигала сотни человек и была более пестра по возрастному составу, более того, в ней было несколько женщин. Впрочем, женщинами этих затесавшихся в мужскую колонну существ назвать было трудно. Рядом с такими Андрей Кунжаков вполне был способен сохранить целомудрие и нравственность даже на необитаемом острове.