Вместо ответа Иван Николаевич Коршунов пожевал губами, негромко застонал, сполз со стула на землю и всхрапнул.

- Что это с ним? - поинтересовался генерал, удивленно вскидывая бровь.

- Он делает то, что делал в тот вечер, - не поворачиваясь, бросил Горновой. - Пьян был как свинья, где-то под забором дрых.

Он снова склонился над испытуемым.

- Вам хорошо, - сказал он. - Вам очень хорошо. Но кто-то будит вас. Кто вас будит, Иван Николаевич? Вы открываете глаза... Что вы видите?

- Нинка, сучка, - сказал Коршунов, не открывая глаз. - Отвали! Сам приду... Ты поняла, что я сказал? Баба должна мужика дома ждать. Брысь, стерва!

- Жену гонит! - понял полковник Ирницкий. - Правильно делает. Нечего к пьяному мужу лезть, он еще и холку помять может. Запросто!

- Помолчите! - хмуро сказал гипнотизер. - Дальше... Что-то вас подняло, Иван Николаевич, что-то погнало из города. Что это было?

- Хрен тебе! - пьяным голосом сказал Коршунов. - Здеся я родился, здеся меня и похоронют!

- Заклинило мужика, - сказал кто-то из офицеров. - Толку мы с него не добьемся. У нас прапорщик Петренко такой. Напьется, заляжет в каптерке и в спячку впадает. По трое суток иной раз дрыхнет...

- Разговоры! - привел в чувство офицеров генерал Сергеев. Повернувшись к гипнотизеру, он негромко сказал: - Может, следующего, господин... э-э-э... Горновой? Похоже, что от этого объекта мы ничего не добьемся.

- Товарищ... генерал! - От ошибки в обращении полное лицо полковника Ирницкого побагровело. - Разрешите?

- Чего у тебя, умник? - нахмурился Сергеев.

- Надо не про двадцать пятое его спрашивать, а про двадцать шестое, сказал контрразведчик. - Люди из города начали выходить двадцать шестого вечером. Что он, за сутки не проспался?