— Так он с тобой доходами делится? — догадался Софоний. — Доишь ты этого Мардука помаленьку? Как же так, Федя, ты ж всегда взяток стерегся.

Федор Борисович Дыряев, бывший подполковник советской милиции, давайте сейчас вспомним его имя и скажем, что это был именно он, тоскливо вздохнул:

— Умный ты! Тут иначе не выживешь. Я с Мардука беру, меня Вителий берет. Ты думаешь, чего он меня подсиживает? Плачу мало, вот он и хочет заменить меня своим человеком.

Софоний просветленно покивал:

— Вон оно что. — Он налил себе вина, отпил глоток и сморщился. — Как ты эту мочу пьешь?

Порылся в принесенной сумке и достал небольшой пифос с тугой завинчивающейся крышечкой наверху.

— Будешь? Это тебе не кислятина кессарийская, это я у варваров выменял на наконечники для стрел. Не знаю, что это за штука, но слона свалить может. Градусов шестьдесят, ей-богу!

— Лучше уж Юпитером клянись, — мрачно предложил Пилат, осторожно принюхиваясь к содержимому чаши. Запах его удовлетворил, прокуратор опорожнил чашу и расплылся в улыбке. — Да это же… Где ж ты его достал, Вань… уважаемый Софоний?

— Я же тебе уже объяснял, — сказал тот. — У варваров. Чистая samogonka, горит даже!

Они закусили.

— А почему — Мардук? Это тебе не Busuluzk,

— Кстати, — сказал Софоний. Почему не Онгора, какая разница?

— Большая, — сказал Пилат. здесь арийско-ведические боги Египта не прокатят. Контингент, брат, не тот!

— Эх, — сказал Софоний. — Не трави душу. Ночами Дон вспоминаю.

Он покачал головой, прикрыл глаза и не пропел — пробормотал:

— По Дону гуляет казак молодой…

Всхлипнул, вытер лицо рукавом. По скулам каменные желваки заходили. Вспомнилась, видно, прокуратору Меловая, песчаные берега, родная беседка в саду и участковый Соловей, исполнявший на лету все желания начальства.