Тихо поскрипывая, она неспешно катилась по утрамбованной тысячами ног земле. Возница, зябко кутаясь в грязный плащ, шепотом проклинал темных богов, пославших на его голову этот проклятый дождь, и одновременно возносил хвалу светлым, моля их о хотя бы небольшой отсрочке. Время от времени он прерывал свое занятие и прикрикивал на старую-престарую лошадь. Особого эффекта его крик не оказывал, но крестьянин ни разу не попытался подкрепить его ударом кнута. Очевидно, он как и я понимал: для животины такой аргумент может оказаться настолько значительным, что попросту убьет ее. Впрочем, подобные соображения не мешали ему каждые пять минут прерывать свое бормотанье и старательно подгонять кобылу криками. И надо заметить, что крики эти раздавались с поразительной точностью — пожалуй, по ним можно было бы сверять часы на городской ратуше. И когда эта периодичность разорвалась, лошадь даже с шага сбилась, а с меня слетела сонная одурь.

— А ну стоять, волчья сыть!!! Кому говорю?! — выкрикнул свою команду крестьянин.

Дождавшись, когда телега полностью остановится, мужик развернулся на козлах и подергал рукой груду тряпья на дне телеги.

— Просыпайся, парень, — обратился он к ней. — Приехали.

Тряпки зашевелились и откуда-то из-под них показалась всклокоченная голова.

— А? Что?.. — сонно произнесла она.

— Приехали, говорю. Вот тут и живет твой Альв, — раздраженно произнес крестьянин, указывая на что-то рукой.

Голова повернулась в ту сторону и обнаружила небольшой приземистый домик с потемневшей от времени соломой на крыше. Пару мгновений владелец головы рассматривал это строение, а потом принялся выбираться из телеги. Оказалось, что под тряпьем помимо головы скрывалось и все остальное, присущее нормальному человеку, а само тряпье — это просто давно нестиранная одежда. И моги она говорить, то непременно рассказала бы многое о своей тяжелой жизни и несносном характере хозяина. Впрочем, вряд ли я бы стал ее слушать.