Никакой необычный звук пока не нарушал спокойствия ночи. Если не считать резкого урчания ночных машин, проезжавших по дороге перед домом, наша вахта проходила в полной тишине. В свете полной луны появились причудливые тени, отбрасываемые переплетениями плюща; постепенно замысловатый рисунок распространялся от двери через всю комнату мимо маленького стола, где лежал конверт, и до самого подножия кровати.

Часы пробили четверть третьего.

Легкий ветерок заколебал заросли плюща, и к краю рисунка, нарисованного луной, добавилась новая тень.

Что-то поднималось дюйм за дюймом над подоконником западного окна. Я видел только тень, но резкое свистящее дыхание Смита говорило мне, что он со своего места мог видеть то, что эту тень отбрасывало. Каждый нерв моего тела напрягся. Я был холоден как лед и ждал, готовый к любому ужасному повороту событий.

Тень остановилась. Дакойт изучал внутренний вид комнаты.

Затем тень вдруг удлинилась, и, вытянув шею влево, я увидел гибкую фигуру, одетую в черное; неясная в лунном свете, она прижалась к оконному стеклу желтым лицом.

Сначала, уцепившись за оконный переплет, появилась одна тонкая смуглая рука, затем другая. При этом не раздалось ни единого звука. Вторая рука исчезла — и появилась вновь, держа маленький квадратный ящик.

Послышался очень слабый щелчок.

Дакойт с обезьяньей ловкостью полез вниз, а на ковер с глухим стуком что-то упало.

— Не двигайся, если хочешь жить! — услышал я высокий голос Смита.

Пучок света прорезал темноту комнаты и осветил центр столика. Как я ни готовился к чему-то ужасному, тем не менее я побледнел при виде существа, бежавшего вдоль края конверта.