Ночь до этого была ясной, но теперь серп луны закрыли несущиеся гряды дождевых облаков. Вскоре луна показалась опять, освещая грязные буруны вокруг лодки. Обзор был не слишком широкий: иногда сгущающиеся тени барж у причала или огни высоко над нашими головами, светившие с палуб крупных судов; в потоках лунного света маячили худые фигуры, а потом наступала темнота, и лишь маслянистый отблеск волн занимал весь передний план ночного пейзажа. Сэррейский берег представлял собой неровную стену мрака с пятнами огоньков, вокруг которых двигались туманные свидетельства человеческой активности. Берег, вдоль которого мы плыли, давал еще более мрачную картину — густая темная масса, в которой местами появлялись таинственные полутона доков или внезапно брызжущие в глаза огни.

Потом из таинственной темноты вырос зеленый огонек и стал надвигаться на нас. Впереди замаячила гигантская громада, грозящая раздавить маленький баркас. Ослепительная вспышка света, звон колокола, — и громада прошла мимо. Наша лодка заплясала в волнах, расходившихся от шотландского парохода, и опять сгустилась тьма.

Звуки отдаленной жизни становились громче, перекрывая уже привычный стук гребного винта, и мы казались компанией пигмеев, плывущей мимо гигантских мастерских. Холод близкой воды передался мне, и я почувствовал, что моя матросская одежонка не является достаточной защитой от него.

Далеко на той стороне, на берегу района Сэррей, голубой огонек, дымчатый, таинственный, отбрасывал полупрозрачные язычки на фоне темной завесы ночи. Это было странное, ускользающее пламя, которое то вздымалось в небо, то колебалось, волшебным образом меняя цвет с голубого до желтовато-фиолетового, поднимаясь и опускаясь.

— Это всего лишь газоперерабатывающий завод, — услышал я голос Смита и понял, что он тоже наблюдал за этими языками пламени, плясавшими, как эльфы. — Но он всегда напоминает мне о мексиканском храме и алтаре для жертвоприношений.