Вот, единственное за что я был спокоен, так это за оружие. Чего-чего, а его-то за эти столетия почти непрекращающейся войны, – накопилось вволю. Даже в обозе нашей сотни хранился арсенал достаточный, чтобы вооружить еще как минимум одну такую же сотню. Так что возможность выбрать лучшее из имеющегося у меня была. И я этой возможностью воспользовался в полной мере, выбрав самое лучшее…

Жаль только, что сейчас это «самое-самое», находилось в руках, которым больше бы подошли костыли или детские игрушки. …Хотя, насколько я себя помню, моими игрушками тоже были мечи, копья, луки да стрелы. (Деревянные конечно). И в своих играх, я как и все мои товарищи, – воевал со Злом.

Звали меня тогда, – Лютиком. Родился я во время большого перемирия. Тогда, как потом мне рассказывал отец, все матери понадеявшись на мир, давали своим сыновьям, ласковые прозвища, ни чем, даже отдаленно не напоминающие о битвах и сражениях.

И видимо потому же, моя мать не позволяла мне играть в Войну. Да и отец ее в этом как-то молчаливо поддерживал. Но разве способны родительские запреты удержать тех, кто с детства вырос на рассказах о битвах и походах, победах и поражениях? Кто с младенческих лет смотрел на шрамы своих отцов, дядек, и старших братьев как на высший Знак Доблести, что только может быть у человека? …Кто нарушая все запреты и рискуя быть выпоротым, пробирался в отцовские кладовые, чтобы прикоснуться к оружию. Настоящему оружию. Оружию, покрытому насечками от ударов вражеских мечей и омытое кровью Врагов. …Во что нам еще было играть? – В куклы, дочки-матери, или…., (не знаю я других игр).

Так что до конца своего детства, – я играл в Войну.