Самые отдаленные и смутные впечатления, которые хранила его память, относились ко времени когда он лежал на коленях какой-то нищенки. Она не была его матерью. ….Откуда он это знал? Просто чувствовал, а своим чувствам он доверял всегда. Да и я склонен с ним согласиться, ибо ни одна мать, не станет расцарапывать язвы на теле своего ребенка и мазать его всякой грязью, привлекая полчища мух. Большую часть своей жизни прожил Эй с этой нищенкой, навсегда разучившись плакать за это время. Но последовала очередная чистка городского дна, и его хозяйка выбросила компрометирующий ее предмет в городскую канаву, поскольку нищенство с ребенком на руках считалось по закону Города более тяжким преступлением.

Эй до сих пор помнил стремительное приближение грязной маслянистой поверхности, удар и погружение. Что-то сильно сдавило его грудь, в голове бешено застучал пульс и внезапно появившееся страстное желание жить заставило его бешено работая руками и ногами, выплыть на поверхность и выбраться на сушу.

Именно с этого момента, с этого внезапно пробудившегося желания, и начинал он отсчет своей настоящей жизни.

Было ему тогда наверное примерно годочков так четыре-пять. А может быть и больше, или наоборот меньше, – определить это было сложно, поскольку и тогда, да и в последующие годы жизни ростом он был ниже среднего, да и телосложения отнюдь не богатырского.

Может ли человеческое существо подобного возраста самостоятельно выжить? – Как правило нет. Но у каждого правила должно быть исключение, и Эй стал подобным исключением.

Город был богатым и его помойки изобиловали, пусть не свежей и вкусной, но вполне съедобной пищей. Конечно несколько раз Эй травился и был на гране смерти, но молодой и сильный организм каждый раз умудрялся справиться с болезнью. Куда опаснее болезней были враги. А врагами были все окружающие его существа. Врагами были крысы, подобиравшиеся к нему пока он спал. Бродячие собаки не терпели конкурентов возле помойных куч, а люди…, да что люди, – они как всегда были хуже всех.