– Ты жив только потому, что попросил пощады, – Серпенте бросил подорожные обратно в сундук, – у меня есть все причины для того, чтобы убить тебя, человечек, но, такая вот беда, труса даже убивать противно. Доставь мне удовольствие, прояви хоть каплю мужества…

Он встал, толкнул Краджеса в плечо, и атаман растянулся на полу. Серпенте встал коленом ему на грудь, острие ножа холодно прикоснулось к веку под правым глазом.

– Итак? – Серпенте улыбнулся, – кто твой командир?

Краджес сжал зубы, и нож проткнул тонкую кожу.

Боль оказалась красной, потом стала черной, потом – оранжевой. Лезвие ножа надрезало глазное яблоко, и Краджес закричал, вырываясь.

– Я скажу! – закричал он, – не надо! Не на… я всё… Капитан приедет сегодня. Сам приедет. Один.

– Имя?! – рявкнул купец.

– Ярни Хазак. Он – капитан гвардии. Бывший. Гвардии воеводы Удентальского, капитан. Он – главный…

Тяжесть с груди исчезла. В землянке на мгновении потемнело, снаружи грохнул выстрел и что-то стукнуло в стену изнутри.

– С-стрелки, – недовольно процедил Серпенте, отряхиваясь от засыпавших его щепок и земли, – весь твой сброд сюда набежал. А все из-за твоего пистолета, скотина. Вставай! – он отвесил Краджесу легкого пинка.

Атаман привстал, опираясь на руку, осторожно поднес ладонь к правой щеке, ожидая нащупать там глаз, полувытекший, как яичный желток. И только потом понял, что смотрит двумя глазами, а на лице, похоже, и крови почти не было. Это что ж получается, он Капитана ни за грош, с одного только перепугу сдал?

Внутрь влетела вязанка хвороста, за ней еще одна и, слепя глаза, вонзились в хворост обмотанные подожженной паклей стрелы.

– Не стрелять!… – заорал было Краджес, отшатываясь от полыхнувшего пламени.

– Не ори! – рявкнул Серпенте. Огонь бросил на его лицо пляшущие блики, и Краджесу показалось, что десятиградец скалит зубы в жестокой ухмылке. – Не ори, штэхе, – повторил Серпенте, заряжая брошенный Краджесом пистолет, – не мешай людям умирать.