— Хорошо, я отдамся вам, — сказала Яковлева.

— Правда?! — жадно спросил Сергей, не веря своему счастью.

— Правда, — сказала Яковлева, посмотрев на часы. — Только у меня мало времени, поэтому пойдем в подъезд.

— Ура! — закричал Шульман, поцеловав Яковлеву в щеку.

Они вышли из кафе, шатаясь, потом пошли в подъезд и поднялись в лифте на последний этаж.

— Кажется, здесь тихо, — по-товарищески прошептала Яковлева сняв с себя пальто и перчатки. Она положила пальто на пол, легла на него, сняла трусы, сапоги и колготки, задрала свое платье и прошептала:

— О приди сюда, мой возлюбленный, моя брошь в волосах, мое солнце в море, мое кофе на столе! Я так ждала тебя, я мечтала о тебе, я знала, что ты вернешься все равно! Я всю жизнь провела одна, думая лишь о тебе, и сейчас ты будешь со мной — миг настал!!! Обними меня нежно, как лайковая перчатка, сожми меня крепко, как питон, поцелуй меня сладко, как ликер. Люби меня сильно, как вибратор.

Шульман затрясся от радости, слушая эти слова. Он снял трусы, ботинки и штаны и лег рядом с Яковлевой, обнимая ее плечо. Но то ли коньяк, то ли нервы сделали гнусное дело, и некоторая импотенция поразила мужественность Шульмана в самый член. Он лежал, как бревно, глупо смотря на пышущую жаром Яковлеву, и ничего не мог сделать. Он пытался ее ласкать, но это не помогало.

— Ну что же с тобой! — досадливо воскликнула Яковлева и начала характерные женские действия.

— Черт его знает… — пробурчал Сергей, осознав, что ничего не выйдет — он уже зациклился на этом моменте, и теперь не помогут даже самые приятные поступки, совершаемые жертвенной женской душой.