Встречные смерды останавливали повозки, низко кланялись, ломая шапки. Некоторые крестились, дивясь странному зрелищу: два десятка отроков одетых в яркие синие, малиновые, зеленые и желтые зипуны, подбитые куньим, енотовым, соболиным мехом, в атласных шароварах и шитых катурлином валенках, на хороших конях, в дорогих беличьих шапках, средь которых так же скачет во весь опор монах в обычной потертой суконной рясе, опоясанный толстой пеньковой веревкой, с натянутым на голову капюшоном.

Как оказался монах в числе явно небедных бояр или княжеских холопов? Если схватили по навету, или приглашен к кому-то из бояр – почему везут его не в санях, почему верхом мчится, словно брошенный супротив заговорщика государев кромешник? Оружия при нем нет, головы собачей или метлы у седла – тоже. А коли черноризинец божий сам куда-то путь держит – откуда у него такая свита?

Следом за отрядом мчался налегке табун из полусотни лошадей, который и вовсе ставил смердов в тупик: зачем заводные кони на проезжем тракте, коли на каждом яме путников ждет две-три сотни свежих, отдохнувших коней? Разве только князья али купцы богатые, породистых личных скакунов казенным предпочитающие, роскошь такую себе позволить могли…

Вытянувшись в узкую струйку, отряд обогнал по середине дороги длинный обоз, груженый рыбой, несколько замедлил шаг, снова собираясь в плотную группу – монах оказался в самой середине – после чего опять перешел на стремительный безжалостный галоп.

Купец, опустивший было руку на кнут, вздохнул с облегчением и перекрестился: он прекрасно знал, что у внешне безоружных, мирных людей в рукавах или за пазухой несомненно находились легкие, но смертоносные кистени – кто же на Руси без кистеня из дома выходит? А коли засапожные ножи к этому добавить, да плети треххвостки – и понимающему человеку становилось понятно, что никаким станишникам, татарам, али иным душегубам к этим молодцам лучше не приближаться. Да и одинокому путнику – тоже.

Знал бы купец, что в сумках у всадников упрятаны стальные пищали с кремневыми колесцовыми замками! Вовсе предпочел бы отъехать от греха прочь с дороги…