К вечеру выяснилось, что московиты про спасшийся отряд не забыли остановившись в темноте и заворачиваясь в халаты прямо возле лошадиных ног, воины могли наблюдать на ночном небе легкое зарево: это означало, что кто-то движется по их следам и костры, в отличие от татар, жжет без жалости. А потому голодных, замерзших, усталых и невыспавшихся степняков Тирц поднял еще задолго до рассвета и приказал садиться в седла. Кони, такие же голодные, как и их всадники, двинулись неспешной рысью. Тут ничего не мог поделать даже он - ифрит, нежить, Менги-нукер, как его только не называли! Пусти скакунов в галоп - и через несколько часов пути они просто свалятся от усталости. - Нам не уйти, Менги-нукер, - услышал он, как рядом кто-то негромко озвучил его мысли. - Это ты, Алги-мурза? - усмехнулся физик. - Я рад, что ты остался жив. - У них заводные лошади, торбы с овсом, даже дрова. Они сытые и отдохнувшие... - Чего ты боишься, татарин? - криво усмехнулся Тирц. - Если нас догонят и перебьют, тебе не нужно будет оправдываться перед Кароки-мурзой за мою смерть. Во всем нужно видеть хорошее, а не плохое. Татарин отнюдь не считал, что в смерти может быть хоть что-нибудь хорошее, но спорить не рискнул. Вчера он успел схватить кошель и любимую наложницу, так что лишился в лагере только двух шатров, арбы и четверки заводных коней, что паслись с общим табунов в двух днях пути. Обидно, но не разорительно. Он каждый год по два раза ходил с русским в Московию и успел добыть в ней вдесятеро больше, нежели вчера потерял. В конце концов удача не может быть вечной. Иногда Аллах, видя гордыню смертного, может лишить его своей милости... Но ведь не навсегда! Нужно молиться, проявить смирение, пожертвовать бедным достойный закат. А умирать не надо. Если ты умрешь, то как узнаешь, что твои старания не пропали даром? Прочие воины тоже с надеждой поглядывали в сторону русского. Менги-нукер уже десятый год водил их в набеги на север. Иногда чуть ли не пинками гнал по раскисшим дорогам, иногда заставлял голодать, заводя в выжженную московитскими разъездами осеннюю пересохшую степь, иногда кидал на обороняемые стрельцами валы вслед за глиняными истуканами.