Прокатился закладывающий уши грохот, выросла белая дымная стена, под прикрытием которой стрельцы стали отбрасывать пищали и опускаться на одно колено, наклоняя бердыши вперед. Изрядно поредевшая конная масса, пробив дым, налетела грудями скакунов прямо на стальные острия. Всадники, большинство которых держалось без седел, посыпались на землю, как перезрелый горох, частью попадая под копыта лошадей своих товарищей, частью успевая удержаться на ногах, зажатые со всех сторон горячими телами четвероногих любимцев. Стрельцы, перехватывая бердыши у самого подтока, норовили достать таких бедолаг тяжелыми остриями топоров, либо, коли татарин пытался отмахиваться саблей, брались ближним хватом - одной рукой под косицу, другой за середину рукояти, принимали удары на широкое лезвие после чего кололи недруга подтоком или резали топором. Сзади татар кололи в спины подоспевшие бояре, и степняки, затравленные, словно волки, падали на землю один за другим. Вскоре все было кончено: на залитом кровью снегу остались только мертвые тела. - Ну что, Дмитрий Федорович? - окликнул воеводу стоящий за стрельцами боярин с обнаженной саблей, одетый в зерцала поверх кольчуги панцирного плетения. - Всех татар ныне посекли, али ушел кто? - Ушли, Петр Иванович, - оскольский воевода, самолично приведший кованую рать в Дикое Поле, отер саблю о суконный рукав зипуна и вернул ее в ножны. Пригладил рукой заиндевевшую бороду. - Тысяч пять басурман не побежало от нас, а в сторону тронулись. Кони у них возле лагеря стояли. - Пять тысяч, говоришь? - раздвинув стрельцов, боярин подошел к воеводе, положил руки на луку седла. - Так может, нагоню я их со своими стрельцами, Дмитрий Федорович? То ведь не много, управлюсь... - Не много, - понимающе усмехнувшись, согласился воевода. - Что же, Петр Иванович, ты государев дьяк, тебе и добивать Гирея.