А Витины книги, точнее, книги Виктора Грибкова, он читал еще в пятом классе, и они ему очень понравились. И вот ведь как повезло — он, Саша, переехал в тот город, где и жил писатель Виктор Грибков. Будущий писатель.

Будущий писатель продолжал идти рядом и давно уже с некоторой опаской поглядывал на захлебывающегося словами Сашу. Асфальт кончился, и теперь они спускались под горку, к раскинувшейся прямо посреди города пойме Тьмаки. Никаких построек там не было, а были трава да огороды, и возвышалась на холме какая-то церковь, превращенная в склад. На огородах возились люди, но больше всего народу было у речки. Загорали на траве, расстелив одеяла или просто так, купались, плавали на камерах. Там собиралась в основном окрестная ребятня, лет до пятнадцати. Люди посолиднее ходили на Волгу, на городской пляж.

Витя сильно подозревал, что имеет дело с помешанным, чеканутым, бурашевским, как обычно называли таких. Ходил один по улицам, весь увешанный значками — даже на кепке у него были значки, — бормотал что-то себе под нос. Правда, никого не трогал.

Хотя Саша совсем не был похож на чеканутого. И на увешанного зелеными нитями ряски дурачка, которого Витя видел в деревне лет семь назад, тоже не был похож. Откуда дурачку знать такие подробности из его, Вити ной, жизни?

Но как такое могло быть правдой? Такое мог придумать Уэллс, или Ефремов. Или Александр Беляев… Но даже и Уэллс с Беляевым не смогли бы докопаться до того, о чем, кроме него, Вити, никто знать не мог! Никто!

— Значит, ты умер там, в будущем? — спросил, запинаясь, Витя.

— Ну да, наверное.

— А как? — Витя затаил дыхание.

Саша сорвал на ходу травинку и пожал плечами:

— Не знаю. Не помню… Витя остро взглянул на него:

— Тебе же велели не рассказывать, а ты рассказал. Вот ты говоришь: я много книжек напишу… — Витя замолчал, соображая. — А я там… жив еще?

Саша опять пожал плечами: